Константин Николаевич Истомин

6 августа 2018 года

Число исследователей его творчества до сих пор сравнительно небольшое, а широкой публике он известен мало. Живопись Истомина открылась для зрителей спустя 20 лет после его смерти, благодаря выставке 1962 года, когда его полотно «Вузовки» поместили в один ряд с работами таких мастеров как Кончаловский, Фальк, Осьмёркин, Штеренберг… Но после этой выставки Истомин весьма долго был «художником одной картины». «Вузовки» не просто приобрели известность, они стали по-настоящему хрестоматийны. Их можно было увидеть практически в каждом учебнике по истории в параграфе о культуре 20-30-х годов XX столетия. Между тем творчество этого «неизвестного» мастера, как и вся его жизнь, многогранно и интересно. Кто же такой художник Истомин?

Константин Николаевич Истомин родился в 1886 году в Курской губернии и дожил до 1942 года. Его жизнь пришлась на такой сложный и трагический период в истории России, что не возникает сомнений в том, что судьба художника была непростая. Первая мировая война, революции, гражданская война, военный коммунизм, репрессии, Вторая мировая…

К слову сказать, Константин Истомин был революционером рьяным и, что называется, истинным. В автобиографии он вспоминает, с каким нетерпением ждал новых событий. И, как это бывает с людьми по-настоящему увлечёнными, молодой революционер очень тонко чувствовал неискренность некоторых своих товарищей: «Офицерство, надевшее красные банты поверх своих монархических сердец, казалось мне комичным и опасным, как всякий человек, прячущийся под маской».  В революционных событиях восемнадцатилетний юноша принимал самое активное участие: «…боевые столкновения рабочих с казаками, постройка баррикад и переноска раненых и убитых революционеров, ночные патрули – во всём этом я принимал участие и вовсе не в качестве обывательской фигуры зрителя». За выступления на стороне рабочих в 1905 году Истомин был арестован.

Значительная часть жизни художника прошла на фронте. Когда-то не желая отбывать воинскую повинность, он всё же стал артиллеристом, признав спустя годы, что артиллерия стала его второй профессией.

Походная жизнь, да и военная обстановка в целом, не давали Константину Истомину заниматься живописью. Во многом именно это и составляет некоторую сложность в изучении творчества этого художника. Живописных произведений сохранилось довольно мало, но их и было мало создано. Гораздо больше дошло до наших дней рисунков, эскизов и различных набросков, несмотря на то, что часть из них (в особенности рисунки военного времени) так же безвозвратно утрачена.

Творчество Истомина несколько сложно для понимания. Зачастую он предстаёт «художником для художников», мастером, который занят чем-то настолько профессиональным, что для обычного зрителя отходит на второй план.

Константин Николаевич действительно был теоретиком, который, к тому же, довольно долго преподавал во Вхутемасе-Вхутеине. Изучая историю искусства, он бывал в Италии, где его необычайно поразило искусство эпохи Возрождения, однако в воспоминаниях мастер признаётся, что Древняя Греция поразила его намного больше. Он увлечённо исследовал отдельные составляющие художественной формы, называя их «дисциплины». Будучи вначале своей творческой жизни сторонником выделения универсальных элементов «чистой формы», которые обладают своими собственными закономерностями, он в 1924 году создал программу по «цветовому концентру». Однако теоретик довольно скоро осознал, что разделение формы, техники и содержания, в конце концов, неизбежно сводится к отказу от искусства как такового.

Но всё же нельзя сказать, что увлечение теорией изобразительного искусства сделало творчество Истомина излишне сухим и строгим. Рассматривая наследие художника, исследователь, или же просто внимательный зритель, сможет увидеть несколько стилевых направлений, нашедших отражение в работах мастера.

В своей автобиографии Константин Истомин вспоминает первую художественную школу, в которой ему довелось обучаться. По его словам, эта школа ровным счётом ничего не дала ему, кроме того, что именно там он узнал искусство Японии и Китая. Любовь к ярким и неповторимым гравюрам и лубкам Дальнего Востока художник пронёс через всю жизнь. Едва уловимое ощущение чего-то восточного может возникнуть у искушённого зрителя при взгляде на эскизы театральных декораций (1910-е – 1920-е гг.) из собрания Тверской областной картинной галереи. Яркость локальных цветов и некоторая вытянутость самих эскизов по вертикали напоминает красочные японские деревянные панно. Главный вид эскиза «Сцена у лестницы» (1910-е – 1920 -е гг.) уже более отчётливо навевает мысли о японской гравюре, изображающей различные придворные сцены.

Дальнейшее обучение будущего мастера прошло в частной студии Егора Егоровича Шрейдера в Харькове. Шрейдер – верный последователь французской школы Барбизонцев, имеющий личное знакомство с некоторыми из них. Конечно же, этот искренний восторг не мог не отозваться в сердце начинающего художника, который именно на этом жизненном этапе формулирует свой первый лозунг: «Барбизонцы, но не передвижники». Отголоски французского национального пейзажа, основу которому и положили художники Барбизонской школы, прослеживаются в эскизах 1920-х – 1930-х годов под названием «Общество в парке». Героями этих произведений выступают, как ни странно, представители дворянского сословия. Дамы с высокими причёсками, прикрывающиеся от палящего солнца изящными зонтиками, и кавалеры в костюмах прогуливаются по тенистым аллеям, ведут неспешные разговоры, сидя под деревьями. Кто-то из барышень лежит прямо на траве. Эти жанровые сценки на фоне реалистического пейзажа, однако, как-то по-французски не лишены лирики и очарования.

Увлечённость Истомина реализмом набрала ещё большие обороты, когда в 1906 году, пребывая в Мюнхене, он поступил в школу Шимона Холлоши. Обучение у венгерского профессора сыграло решающую роль в творческой жизни Истомина. Школа Холлоши была основана не просто на реалистических тенденциях, но на реализме «суровом». Для учеников, как и для самого профессора, основополагающим было изучение того, как понимали форму мастера-классики, такие как Диего Веласкес, Ганс Гольбейн и, конечно же, Рембрандт, разговоры о котором велись с необычайным волнением.

Однако профессор Холлоши отнюдь не был жёстким консерватором. Он признавал творчество и современных ему мастеров, таких как Эдгар Мане и Винсент Ван Гог, призывая и своих учеников много думать, но, всё же, больше чувствовать. Константин Истомин, проникнувшись вслед за своим учителем импрессионизмом, стал на некоторое время единственным в России «вангоговцем». Занявшись вплотную педагогической деятельностью, которая отнимала очень много сил, Истомин снова ограничил работу живописью этюдами и эскизами. Примечательно, что основной темой этюдов в этот период стала комната художника, причём он не всегда дополнял интерьер портретами или жанровыми сценами. Возьмемся предположить, что мастер запечатлевал свою комнату в разное время и при разном освещении, что позволяет провести некую аналогию с видами Руанского собора Клода Моне.

Думается, что все эти веяния, так или иначе, отразились в творчестве Константина Николаевича Истомина. Рассматривая его эскизы, хранящиеся в собрании Тверской областной картинной галереи, можно отметить, что строгость реалистической формы несколько смягчается, одухотворяется впечатлением от самой натуры. Так в работах «Женщина в кресле» (1910-е – 1920-е гг.), «Девушка у стола» (1910-е – 1920-е гг.) черты лица или не прописаны совсем, или же лишь слегка намечены. Можно предположить, что одна из причин этого в том, что лицо здесь и не играет для художника определяющей роли. Позирующего человека можно узнать и так – по ярко выраженной, характерной для него позе и жестам.

В творчестве Истомина удивительным образом сочетаются абсолютно разные и, казалось бы, несовместимые направления. Однако не вызывает сомнений то, что художник не просто слепо подражал тем или иным веяниям в искусстве, но пропускал их через себя, привнося в них своё личное видение. В одном из писем к своей ученице Е.Н. Орловской Истомин говорит о том, насколько трудно творческому человеку не поддаться влиянию со стороны и выявить собственную личность художника. И, погружаясь в творческое наследие Константина Николаевича Истомина, исследователь, несомненно, убедится в том, что художник обладал необычайной силой воли, которая, по его мнению, и необходима для выражения своего собственного «я».

Мария Замыслова, младший научный сотрудник ТОГК